Александр Уикстид (Alexander Wicksteed, 1875–1935) — фигура, которая практически не известна современному поколению читателей, как в его родной Англии, так и за рубежом, и, тем не менее, является примечательной и весьма перспективной для изучения в контексте россики, ведь он являлся очевидцем становления советского государства на самых ранних его этапах.
Решение поехать в Россию Уикстид принял сразу после Октябрьской революции; его целью было помочь стране, претерпевшей колоссальное политическое потрясение пережить эпоху дефицита и голод во время гражданской войны и постепенно встать на ноги. Отправился он туда в составе делегации от Общества друзей свободной России (The Society of Friends of Russian Freedom) — англо-американской организации, основанной в 1890 г. сторонниками движения против царизма и за проведение реформ в Российской империи. (Среди членов этого общества были в том числе известный британский либеральный политик и социолог Л.Т. Хобхаус, супруги Этель и Уилфред Войнич, а печатным органом Общества стал информационный бюллетень «Свободная Россия», издававшийся под редакцией русского революционера в эмиграции С.М. Степняка-Кравчинского.)
Илл. 1. «Свободная Россия» (печатный орган Общества друзей свободной России)
Учитывая обстоятельства, Александр не испытывал иллюзий относительно того, какая картина может предстать его взору. Однако испытания, пережитые А. Уикстидом совместно с русским народом не оттолкнули его, но, напротив, утвердили в мысли, что он на своем месте. Поэтому после того, как гуманитарная миссия Общества друзей закончилась, он остался жить в Москве (где прожил пятнадцать лет вплоть до своей смерти в 1935 г.), периодически совершая длительные и весьма трудные путешествия в глубь страны, где объектом неоднократного паломничества для него стал Кавказ – место подлинности, где, по его выражению, «вода мокрая, трава – зеленая, а горы – крутые» (Farson, Negley. Caucasian Journey. Harmondsworth: Penguin, 1988. P. 20.).
Наследие отца
На Британских островах гораздо более известен отец Александра, Филип Генри Уикстид, прославившийся как «красноречивый толкователь Данте», «высокообразованный издатель греческой классической литературы», «модернистский теолог», а также весьма «оригинальный мыслитель в области политической экономии» (Webb, Beatrice. Introduction to Wicksteed, Alexander. Life Under the Soviets. London: John Lane The Bodley Head Ltd., 1929. P. VIII–IX)*.
Илл. 2. Филипп Генри Уикстид
Филип Уикстид был разносторонним человеком и ученым, а также одним из переводчиков «Божественной комедии» на английский язык (работать над данным проектом Уикстид начал еще на рубеже 1899–1901 гг., однако первое полное издание, включившее как работу самого Уикстида, так и переводы «Ада» с комментариями доктора Дж.Эйткена Карлейля, брата Томаса Карлейля, вышло лишь в 1932 г.). Он публиковал монографии и читал публичные лекции по творчеству Данте Алигьери, которые в том числе посещал Бернард Шоу (с ирландским драматургом их в том числе сблизил обоюдный интерес к Х. Ибсену, о котором Уикстид выпустил сборник из четырех лекций). Помимо этого, он переводил «Физику» Аристотеля и религиоведческие штудии французского богослова Альберта Ревиля «Религии коренных народов Мексики и Перу» (Native Religions Of Mexico And Peru, 1884), а также выступил автором таких книг, как «Религия времени и религия бесконечности» (The Religion of Time and the Religion of Eternity, 1899), «Лекции о происхождении и развитии идеи Бога на примерах из истории и антропологии» (Lectures on the Origin and Growth of the Conception of God as Illustrated by Anthropology and History, 1892 – совместно с графом Ю. Гоблет д‘Альвиеллой) и впечатлившего современников своей нетривиальностью двухтомного издания «Здравый смысл политической экономии» (The Common Sense of Political Economy, 1910).
Илл. 3.1. Уикстид Ф.Г. «Здравый смысл политической экономии» (1910).
Илл. 3.2. «Божественная комедия» Д. Алигьери в переводе Ф.Г. Уикстида и Дж.Э. Карлейля (1932)
Британский социолог, экономист, член Фабианского общества и одна из основателей Лондонской школы экономики и политических наук Беатрис Уэбб (1858–1943) считала Филипа Уикстида одним самых выдающихся людей своего времени и выделяла в нем привлекательное сочетание «интеллектуальной любознательности и радости познания с всепроникающим милосердием и смирением, которые он проявляет при критике людей или учреждений, чуждых или даже несимпатичных его собственным взглядам на жизнь» (Webb, Beatrice. Introduction to Wicksteed, Alexander. Life Under the Soviets. London: John Lane The Bodley Head Ltd., 1929. P. VIII–IX).
Многие из лучших черт Филипа Уикстида унаследовал и его сын, совсем не похожий на отца ни в повадках, ни во внешности (с бритой головой, длинной бородой и косовороткой). О самом Александре современники также были высокого мнения, хоть и высказывалось оно в несколько иной манере. Так, англо-американский журналист и биограф Роберт Пэйн представлял его читателям как «очаровательного старого мошенника» (old rogue), который «едва сводил концы с концами, работая в Москве учителем английского языка», но при этом «обожал Россию и в особенности русских ребятишек» (Payne, Robert. Journey into Yesterday; The Lost World of the Caucasus by Negley Farson in The New York Times, April 13, 1958, P. 7.).
Дети, взрослые и взрослые дети
Действительно, среди наблюдений, содержащихся в его травелогах по Советскому Союзу особой теплотой отличаются именно заметки о советских детях. Так, с большой долей юмора описывая коммунальный дом, где ассимилировавшийся британец жил среди семей рабочих, он пишет о коридоре перед своей комнатой, который ежедневно наполнялся по крайней мере тремя сотнями детей всевозможных возрастов и использовался ими то как площадка для забега на короткие дистанции, то как место для поиска приключений, то как зона для патрулирования под бравые русские песни:
«Следует заметить, что русские дети всегда попадают в ноты. Едва ли вы когда-либо услышите от них то бесцветное, лишенное мелодичности гудение, которое столь характерно для английских детишек. Кажется, что русские дети в годовалом возрасте способны усвоить и воспроизвести бессчетное число мелодий. Но в высшей степени примечательно, что русские дети практически никогда не воют [...] На самом деле, я должен сделать исключение для одной молодой особы примерно восемнадцати месяцев от роду, которая редко занимает себя чем-либо еще, но мне представляется, что это исключительно результат проблем со здоровьем. Она определенно выглядит как в высшей степени несчастное существо». (Wicksteed, Alexander. Ten Years in Soviet Moscow. London: John Lane, The Bodley Head Ltd., 1933. P. 114)
Илл. 4. Обложка издания: Кингсли. М. Зарисовки из жизни в СССР с карикатурами Д. Лоу. Лондон V. Gollancz Ltd, (1932)
Уикстид отмечает, что, в то время как большую часть года двор предлагает юным москвичам не столь разнообразные развлечения (футбол для мальчиков или игру в классики для девочек) – разве что кто-то организует соревнование по запуску воздушных змеев «довольно примитивного вида», – русская зима (которая и у самого писателя вызывает явный восторг) приносит им новые возможности, которыми они не упускают шанс воспользоваться.
«Повсеместный дефицит практически любых товаров, по всей видимости, не распространяется на детские коньки. Верно, вы не увидите их в продаже, но большинство детей как-то умудряются раздобыть себе пару. Верно и то, что такая манера катания вряд ли может удовлетворить богачей, знающих толк в зимних видах спорта, но она приходится по нраву людям простодушным, и несмотря ни на что, остается катанием на коньках. При определенных условиях она даже может приносить восторг, неведомый профессионалам.
Вдоль нашего дома протекает речушка – водосток, если угодно. Прямо напротив дома находится мост, ведущий к довольно крутому обрывистому берегу протяженностью около 150 ярдов, что дает возможность съехать с него на коньках, – возможность, о которой я когда-то мечтал, будучи мальчишкой. На днях я наблюдал, как мальчуган лет десяти-одиннадцати, поочередно устраивает веселые заезды двум своим сестрам на вид лет пяти и шести, просто взбираясь на своих коньках на самую крутую точку спуска, крепко обхватывая маленькую сестренку под поясом, и затем, сведя ноги, пикирует вниз ко дну оврага под исполненный восторга писк своей пассажирки». (Ibid. P. 116–117)
Наблюдения не только за детьми, но и за взрослыми приводят Уикстида к любопытному выводу в отношении русского менталитета:
«Русские не только симпатизируют детям – они их понимают. Музыкант Дэл Янг (человек слишком мало известный или ценимый в Англии) говаривал: «Вырасти Вам придется, но нет нужды взрослеть», и эта истина, кажется, на инстинктивном уровне усвоена всеми русскими. Многие из них, раз начали, растут и старятся с поразительной быстротой. Но подавляющее большинство из них, кажется, никогда не взрослеет. У этого свойства есть определенные недостатки, когда тебе нужно выполнять пятилетний план и заниматься другими "серьезными" вещами, зато в большой степени оно способствует установлению искренности и отношений на равных между детьми и взрослыми.
А дети реагируют на это самым очаровательным образом...» (Ibid. P. 114)
Во многом эта искренность на равных и желание не стареть душой, лелея внутреннего ребенка, коррелировали с характером самого Уикстида. А потому пусть, по наблюдениям Н. Фарсона (компаньона Уикстида в путешествии по Кавказу), несмотря на ненависть к буржуазным условностям и даже изменения, которые Уикстид произвел над собственной внешностью, чтобы больше походить на местных, Александр и не стал восприниматься москвичами как «свой», тем не менее он чувствовал себя в Стране Советов абсолютно комфортно.
В Москве, он и правда преподавал английский язык московским школьникам и студентам, делая это, быть может, не профессионально (по крайней мере Н. Фарсон иронизировал над громкими заявлениями Уикстида о «методе Берлица», да и характер Александра, при всей его образованности и опыте литературоведческих штудий, не располагал к усидчивости и методичности), но с живым интересом к работе с подрастающим поколением действительно новой цивилизации, формировавшейся у него на глазах. (Хотя, надо признать, отчасти выбор деятельности был продиктован и тем, что это был самый доступный для Уикстида способ обеспечить себе пропитание.)
Просветитель
Возложив на свои плечи миссию по просвещению юных большевиков, Александр не предполагал, что со временем у него возникнет и другая задача — просвещать западную (в первую очередь английскую и американскую) публику в отношении того, какова «жизнь под властью Советов». Так и был назван его первый травелог 1928 г. (Life Under the Soviets), за которым последовали «Десять лет в советской Москве» (Ten Years in Soviet Moscow, 1933).
Илл. 5.1. Уикстид А. Жизнь под властью советов (1929)
Илл. 5.2. Уикстид А. Десять лет в советской Москве (1933)
В 1920-е гг. в Англии сформировался социальный запрос на достоверную и объективную информацию очевидцев великого ленинского эксперимента. Были хорошо известны отчеты о поездках в Россию, оставленные Г. Уэллсом, Б. Расселом, К. Шеридан (кузиной У. Черчилля, посетившей Россию в 1920 г. и, в отличие от Уэллса и Рассела, оставившей восторженный отзыв о своем пребывании в Москве), однако каждый из них отличался полярным эмоциональным зарядом, который передавался читателю.
Первой крупной попыткой беспристрастного анализа послереволюционной ситуации (a dispassionate account), стала книга бельгийского дипломата, профессора Эдинбургского университета и автора ряда монографий о политической и культурной истории России Шарля Саролеа (Charles Saroléa, 1870–1953), — «Впечатления от советской России» (Impressions of Soviet Russia, 1924).
Илл. 6. Ш. Саролеа и первое издание его книги «Впечатления от советской России» (1924)
Однако беспристрастность автора, занявшего позицию стороннего наблюдателя, носила академический характер, в то время как книги А. Уикстида о жизни в советской России достигали иного уровня объективности. Он, по словам Б. Уэбб, «…имел уникальную возможность наблюдать за этой жизнью большую часть десятилетия не как простой турист, даже не как профессиональный исследователь [investigator], а как обычный житель и гражданин Москвы, не интересующийся политикой, но год за годом принимающий участие в повседневной жизни русского народа. Более того, будучи преподавателем английского языка в школе и университете, он имел уникальную возможность наблюдать влияние незнакомого нам нового кредо — русского коммунизма — на жизнь и характер подрастающего поколения интеллектуалов» (Webb, Beatrice. Introduction to Wicksteed, Alexander. Life Under the Soviets. London: John Lane The Bodley Head Ltd., 1929. P. IX.).
Илл. 7. Беатрис Уэбб, написавшая предисловие к первой книге А. Уикстида «Жизнь под властью Советов».
Подобная объективность делает травелоги Уикстида ценными как исторически, так и художественно. Его стиль повествования, по замечанию Б. Уэбб, унаследовал тот баланс в освещении как близких и понятных, так и порой не укладывающихся в картину мира автора явлений, который был свойствен отцу Александра — Филипу.
Приведем несколько цитат из его не переведенной на русский язык книги «Жизнь под властью Советов».
О системе ценностей:
«...думаю, гораздо более плодотворно будет искать объяснение текущего положения вещей, в том факте, что Россия во многих отношениях застряла в XVII веке, а также что это страна в такой же мере восточная, в какой и западная» (Wicksteed, Alexander. Life under the Soviets. London: John Lane, The Bodley Head Ltd., 1929. P. 147).
О гонениях на церковь:
«Против института церкви коммунистическая партия объявила беспощадную войну во всем, что касается материальных [temporal] аспектов . В отношении аспектов духовных, насколько мне известно, партия осталась абсолютно инертна. Мне никогда не приходилось слышать о каком-либо вмешательстве в дела, касающиеся отправления богослужения и здесь совершенно точно не имело места ничего, подобного тому вмешательству, которое наш парламент почел своим долгом осуществить в отношении деятельности Церкви Англии. Все те истории, что можно услышать о закрытии церквей и их превращении в кинотеатры – чистый бред» (Ibid. P. 141–142).
«До революции религиозные наставления занимали весьма значимое место во всех школах и колледжах; разумеется, эта практика была целиком сметена и, по выражению моего друга, "Сегодня скука на детей нагоняется при помощи наставлений политических"». (Ibid. P. 144–145)
Об образовании и его распространении:
«Думаю, англичане не могут постичь всю глубину невежества русского крестьянства. Я бы не удивился, если бы мне встретился один из его представителей, которому не доводилось слыхать о таком передовом и утонченном изобретении, как свечка. Но было бы величайшей ошибкой заключить на основании этого невежества, что русский крестьянин глуп или невосприимчив к новым идеям. Проблема, с которой столкнулись большевики, состоит не в том, чтобы вывести 140-миллионное население из тьмы невежества, но в том, чтобы, имея на руках в высшей степени неудовлетворительные средства, предоставить этим людям образование, которого они настойчиво требуют». (Ibid. P. 160–161)
«Когда я впервые пришел в Институт [Востоковедения], многие, но далеко не все студенты получали ежемесячную стипендию в размере, думаю, равном 36 шиллингам [1 шиллинг был равен 1/20 фунта стерлингов]. Из нее они тратили 12-14 шиллингов на обеды (единственный прием пищи, который большинство из них могли позволить себе за день). Сейчас почти все студенты получают регулярную стипендию, эквивалентную 8 фунтам стерлингов в месяц, и помимо этого, те, у кого нет дома в Москве, обеспечены жильем в хостеле. Это наименее удовлетворительный аспект их жизненной организации, так как большинство из них делят комнату с 5-6 другими студентами, и, разумеется, работать в этих условиях весьма трудно. Следует заметить, что почти в каждом случае, когда студент является счастливым обладателем стипендии, он, скорее всего большую ее часть отдает для обеспечения своей семьи, и, на самом деле, часто он является единственным ее кормильцем. Такое часто имело место и когда стипендия составляла лишь несколько шиллингов». (Ibid. P. 169)
Об интеллигенции:
«Нельзя отрицать, что тяготы, выпавшие на долю этого класса, в большинстве случаев были ужасны, но было бы в корне неверным утверждать, что их преследование было продиктовано слепой ненавистью к интеллекту или оголтелой жестокостью. Это часть абсолютно целенаправленной кампании по созданию образованной нации в противовес нации лишь с небольшой кастой интеллектуальной элиты, которая из поколения в поколение сохраняет свою привилегированную позицию по большей части вне зависимости от умственных способностей ее представителей. Идеал, за который ведется борьба, лишь немногие назовут не стоящим. [Однако,] тот факт, что некоторые из методов, которые применялись для достижения этого идеала, были не просто ужасны по своей сути, но еще и плохо способствовали достижению результатов, на которые они были нацелены, я, по крайней мере, отрицать не готов». (Ibid. P. 170-171)
О цензуре и свободе прессы:
«Я считаю, что, со стороны большевиков, было бы намного мудрее отменить цензуру как таковую, и что таким образом они бы способствовали гораздо более эффективному достижению своих задач». (Ibid. P. 179)
«Большинство англичан считают цензуру в отношении прессы проявлением тирании [большевиков]. Русский взгляд на проблему был выражен Лениным в достойном восхищения афоризме: "Свободу прессе!" О да! разумеется, всякий хочет, чтобы пресса была свободной; однако на деле для большинства людей за этой фразой скрывается свобода для человека, который может позволить себе владеть газетой, чтобы с ее помощью развращать умы тех, кто располагает средствами лишь на ее покупку». (Ibid. P. 186)
Илл. 8. «Контрреволюционная корова отказывается увеличивать производство молока». Единственная иллюстрация в книге А. Уикстида «Десять лет в советской Москве», где он пишет в том числе о колхозах (с. 109). Автор карикатуры Д. Лоу.
Александр с равным энтузиазмом, озадаченным вниманием и дружеским расположением освещал как культурные аспекты жизни москвичей, такие как религия, организация досуга, перевод и публикация зарубежных книг, работа театров и система образования, — так и вещи совершенно бытовые: жилищные условия, лабиринты московских улиц, меню в ресторанах и ассортимент в московских магазинах. В частности, Уикстид с иронией замечал, что для некоторых его собеседников и читателей становится новостью, что в Москве есть магазины и, более того, что некоторые из них мало отличны от западных. И при этом сам со всей возможной британской добросовестностью и обстоятельностью выстраивал классификации и ранжировал наблюдаемые им явления так, чтобы они все же укладывались в привычные для его соотечественников категории.
Заключение
Таким образом, травелоги А. Уикстида представляют собой во многом уникальное явление: результат наблюдений и саморефлексии человека, переехавшего в Россию уже в довольно солидном возрасте 45 лет, сформированного западной (британской) культурой, но в то же время оказавшегося открытым для нового, порой непростого и турбулентного, а с другой стороны, насыщенного и во многом полезного опыта выживания в стране, где «на обломках самовластья» начало формироваться доселе невиданное «кредо» русского коммунизма – кредо, в успех которого сам Александр, твердо верил. Труды Уикстида не получили такой широкой известности, как упомянутые выше книги его предшественников. Тем более полезно заново открывать и исследовать их сегодня, чтобы внести ценные недостающие кусочки мозаики в масштабное культурное панно советского периода российской истории.
*Здесь и далее все цитаты приводятся в нашем переводе – Ю.С.