Роман Эриха Марии Ремарка (Erich Maria Remarque, наст. имя Эрих Пауль Ремарк (Erich Paul Remark), 22 июня 1898 г., Оснабрюк — 25 сентября 1970, Локарно, Швейцария) «На Западном фронте без перемен» (Im Westen nichts Neues,1929) – одно из самых известных антивоенных произведений XX века. Роман сразу стал сенсацией и был переведен на два десятка языков. В 1930 г. вышла голливудская экранизация романа (реж. Л. Майлстоун).
Афиша фильма "На Западном фронте без перемен" ("All Quiet on the Western Front") (1930)
В декабре 1930 г. национал-социалисты во главе с Геббельсом попытались сорвать премьеру фильма. В 1931 г. Ремарк был выдвинут на Нобелевскую премию мира, что вызвало протесты Союза германских офицеров, считавшего, что роман бесчестит немецкую армию. По мере усиления влияния национал-социализма в Германии Ремарка все чаще клеймили как предателя нации. В январе 1933 г. Ремарк покинул родину. Национал-социалисты запретили его книги и устроили их показательное сожжение в мае 1933 г. в Берлине и нескольких городах Германии. Фильм «На Западном фронте без перемен» был запрещен.
«В Берлине цензура запретила демонстрирование фильмы На западе без перемен, рисующей ужасы капиталистической бойни». Рис. М. Черемных. Искусство и жизнь. 1931.
В СССР роман Ремарка был оперативно переведен и выпущен в 1929 г. издательством Федерации объединений советских писателей (ФОСП), а через год – в серии «Роман-газета»[1]. Поскольку первая версия перевода вызвала немало нареканий, в том же 1929 году перевод романа Ремарка был выправлен, заново отредактирован и вышел под ред. Дм. Уманского в массовой серии «Дешевая библиотека» издательства «Земля и фабрика» с предисловием К. Радека. Теперь издание с сохранившимся предисловием Радека – библиографическая редкость.
С самого начала отношение к этой яркой, сильной книге было неоднозначным. Два разных взгляда были обозначены сразу же в высказываниях руководителей партии и государства. К. Радек указывал на недостатки романа – пессимизм и отсутствие призыва к революционному свержению империализма, повинного в мировой бойне, приводил оценку германской компартии: «Ты их все-таки предал, Ремарк, своих товарищей, гниющих на полях Франции, ибо ты не зовешь их на бой против тех, которые их послали на смерть»[2]. При этом Радек считал эту книгу «лучшим из того, что написано об империалистической войне», признавал ее создание «бессмертной заслугой Ремарка» и, несмотря на некоторые недостатки, важной и полезной для советского читателя. Напротив, В. Молотов в письме Сталину дает роману Ремарка резко отрицательную оценку и презрительно отзывается как о самом произведении, так и о предисловии Радека:
21 декабря [1929 г.]
Здравствуй, Коба! <…>
-
- Пишу сегодня записку Стецкому о книге Ремарка «На западе без перемен». Я решительно против массового распространения этой тупой буржуазно-пацифистской литературы. Пошленькое предисловие Радека достойно этого «левого» полубуржуазного журналиста.
Прочти эту книжку, в ней есть и яркие страницы о фронтовых людях, рассматриваемых автором архиограниченно – только как полуживотных и полумещан (всех сплошь!)… <…> Привет, В. Молотов[3].
Произведение сразу было признано выдающимся литературным событием и получило широкое освещение в советской прессе. В том же году появилось более десятка рецензий на книгу и статей, включающих ее разбор и оценку; отклики продолжали печататься и в следующие два года.
Роман удостоился хвалебной рецензии в газете «Правда». Напоминая читателям, что среди литературы о Первой мировой есть целый ряд крупных произведений, имевших большой успех, рецензент подчеркивал сложность задачи, стоявшей перед Ремарком, – найти слова, которые могли бы заставить читателя снова пережить ужас «бойни, потрясшей все человечество», и констатировал: «Ремарк нашел эти слова»:
За последнее время не было книги, которая так волновала бы читателя. Его простой рассказ о солдатской жизни, о буднях фронта, о новых людских чувствах и отношениях, которые породила война, нельзя воспринимать без глубокого волнения. Фронт, война, жуткие картины бессмысленного истребления, неслыханные душевные и физические страдания людей – все это с необычайной силой и яркостью передано в книге Ремарка.
Особо подчеркивается прямота, простота и чистота, с которой Ремарк пишет «о самых интимных отправлениях человеческого организма», о которых обычно в литературе умалчивается. Правду жизни, естественность Ремарка рецензент ставит в пример отечественным авторам:
…он делает это с такой чистой, подкупающей простотой, что с невольной досадой вспоминаешь многих наших писателей, которые ухитряются придать порнографический привкус, казалось бы, самым неподходящим вещам.
Вывод – более чем лестный: «Книга Ремарка, несомненно, лучшее из того, что написано о войне. Ее правда жестоко бьет по милитаризму»[4].
Большая рецензия Я.В. Фрида в «Новом мире» (1929 № 10), посвященная обоим изданиям 1929 г., дает сходную оценку роману. Фрид вначале выделяет «На Западном фронте без перемен» из ряда антивоенных романов – Л. Ренна, Э. Глезера, Ж. Дюамеля и др. Хотя роман Ремарка во многом похож на все другие произведения этого жанра и состоит из «тех же кочующих из книги в книгу, ставших традиционными эпизодов, сцен: пехотинцы в траншеях, на отдыхе, в отпуску; казарма, атака, госпиталь»[5], Фрид выделяет ряд особенностей, которые, по его мнению, могут объяснить беспрецедентный успех именно этой книги. Прежде всего, это умение передать переживания, которые присущи человеку на войне, и эмоционально воздействовать на читателя.
Другая особенность – кинематографичность прозы Ремарка, легкость, с которой его проза поддается визуализации. Художественные приемы экспрессионизма, по мнению Фрида, Ремарк использует, чтобы читатель смог увидеть и почувствовать ужас войны так, как его ощущают юные герои писателя. Эту особенность романа – что война в нем показана глазами 18-19-летних юношей, вчерашних школьников – критика вообще неоднократно подчеркивала:
Лучшие страницы «Западного фронта» посвящены молодежи. Трагедия войны в том, что смерть, раны, лишения обрушиваются на молодых[6].
Все критики объявляли главным недостатком романа аполитичность – «отсутствие активного протеста против войны и понимания как и почему она возникла, отсутствие какого бы то ни было идеологического стержня»[7]. «Пассивный, нереволюционный протест» с одной стороны, и романтизация и идеализация героев, простых немецких солдат, которая «равносильна частичному признанию героики империалистической войны», с другой, по мнению рецензента, обеспечивают популярность книги в самых разных слоях западного общества – от «буржуазных пацифистов» то «реакционных», реваншистски настроенных кругов:
Таким образом, выдающаяся книга Ремарка об империалистической войне, не обладающая идеологическим стержнем, не стремящаяся вызвать действенное отношение к войне, может иметь успех в нескольких враждебных друг другу социальных слоях. <…> Это должны иметь в виду и советские читатели[8].
В другой рецензии К.Г. Локс, высоко оценивая роман Ремарка, в отличие от Я. Фрида, считает основным достоинством книги как раз дегероизацию войны – «умение лишать войну тех героических иллюзий, от которых не был освобожден даже Толстой»[9]. А.П. Селивановский, один из лидеров РАПП (который вскоре стал главредом «Литгазеты») в большой статье «Уничтоженные без гранат» описывает Ремарка по сути как автора «потерянного» (или, как часто называли его в 1930-е, «погибшего») поколения, хотя еще и не использует этот термин. Сравнивая Ремарка с «революционными, антиимпериалистическими писателями» Барбюсом («Огонь») и Бехером («Люизит»), Селивановский причисляет автора «Западного фронта» к числу писателей без путей», «писателей, духовно умерщвленных войной, писателей с разгромленным и опустошенным сознанием».
Книга Ремарка потрясает читателя концентрированной силой отчаяния, удивительной собранностью всех мотивов в один фокус безнадежной покорности, фатализма, безвыходности[10].
Рассуждая о недостатках романа, Селивановский говорит все о том же – половинчатость, уход от ответа на главные вопросы (кто виноват и что делать), пацифизм и отсутствие революционных устремлений – т.е. указаний на то, что империалистическая война должна превратиться в войну гражданскую, как это произошло в России.
В этом же ключе интерпретируется роман Ремарка в органе РАПП «На литературном посту»: постоянный рецензент журнала Фатима Риза-Заде основную часть своего большого обзора немецкой военной прозы «Немецкий военный роман»[11] посвятила Ремарку и его роману «На Западном фронте без перемен», который она характеризует как явление совершенно выдающееся, если не беспрецедентное, «успевшее за немногие месяцы после своего появления в печати облететь весь мир и завоевать такую популярность в старом и новом свете, как ни одна книга мировой литературы» (64).
Главным открытием она считает умение романиста представить войну как внутренний опыт:
Ремарк дает войну не только как картину внешних событий, он дает ее внутреннюю атмосферу, он дает психологию войны, то, чего до него не сумел с достаточной выразительностью дать ни один из авторов, писавших о войне (65).
Но так высоко оценив роман, Риза-Заде, тем не менее, в основном рассуждает об ограниченности писателя и слабых местах его произведения – «объективизме», аполитичности, над- или внеклассовом гуманизме; героя-повествователя она называет «живым трупом», который стал таким «задолго до того, как шальная пуля прикончила его физическую жизнь»: «Все видеть, все понимать и не быть способным ничего изменить - эта коллизия опустошила и убила его». Осуждение войны «не дают герою ни малейшего стимула к действию», напротив, ведет к «абулии воли», параличу. Это черта Ремарка как представителя «мелкобуржуазной интеллигенции» с ее «крайним индивидуализмом»:
В этой полной оторванности героя от всякого коллектива и заключается источник его слабости, его безволья и конечной гибели. Отсюда – та безысходность, которая окрашивает весь внутренний мир героя (68).
Схоже с рапповскими критиками пишет о Ремарке Б. Киреев в своей обзорной статье «Немецкие военные романы»: книга Ремарка «действительно потрясает, она действительно лучшее из того, что написано о войне», но при этом «по идеологии Ремарк – типичный мелкий буржуа», который «рассуждает, думает как интеллигент, не знающий путей, не знающий выхода из тупика»[12].
Отрицательное отношение к Ремарку и его творчеству достигло пика в разгромной статье А.К. Виноградова «Ремарка о Ремарке». Признавая, что «книга Ремарка интересна, что она дает незабываемые картины человеческих страданий, мучений окопника», критик подчеркивает, что этот писатель – «законченный пацифист, т. е. мыслитель, стоящий на самой нелепой позиции, занимающийся посевом абсолютно стерильных идей», а потому к изданию и распространению подобной литературы нужно подходить с осмотрительностью:
Если его книга не возбуждает опасений в качестве малотиражного издания, то включение ее не только в массовую библиотеку ЗИФ и особенно в наркомпросовскую программу школьного внеклассного чтения нельзя не отметить как политическую ошибку.
Такая книга мешает воспитывать «трудовой энтузиазм, связанный с добровольным перенесением физических и моральных трудностей», препятствует «подготовке стойких бойцов нашей обороны» притом, что капитализм не уступит без боя дорогу социализму.
Позволительно ли при таких условиях проповедывать ремаркизм и буржуазный пацифизм, вместо готовности к обороне и воспитания стойких бойцов <…>? Ремаркизму противопоставим «Историю войны против СССР», возникающую ныне по почину М. Горького! Ремаркизму противопоставим работу ЛОКАФ и нашу горячую любовь к бойцам Красной армии![13]
Статью Виноградова редакция предварила своим комментарием: «Помещая заметку т. А.К. Виноградова, редакция со своей стороны считает необходимым подчеркнуть совершенную недопустимость издания книги Ремарка массовым тиражом и включение ее в наркомпросовские программы» – точь-в-точь повторив мнение Молотова, сформулированное им в конце 1929 г. в письме к Сталину.
Борьба мнений, которая шла вокруг Ремарка в 1929–1931 гг., продолжилась и дальше, в том числе в рецензиях на его следующий роман, «Возвращение» (Weg zurück, 1931; рус. изд. – М.: Гослитиздат, 1936; пер. с нем. И. Горкиной), и в статье Эйшискиной о Ремарке в «Литературной энциклопедии»[14].
Ремарк в СССР в целом разделил участь прочих авторов «потерянного поколения» – Хемингуэя, Олдингтона, чье творчество также описывалось советской критикой в таких терминах, как «декаданс, пессимизм, неверие, отчаяние мелкобуржуазной интеллигенции». Появился и термин «ремаркизм».
Ремарку меньше повезло с интерпретаторами по сравнению с Хемингуэем, которого советской публике представил И.А. Кашкин, зато гораздо больше повезло с читательской аудиторией, чью симпатию он сразу завоевал – в отличие от Хемингуэя, поначалу воспринятого советскими читателями в штыки. Несмотря на все опасения критиков, что «половинчатый», «непоследовательный» роман «На западном фронте без перемен» будет затушевывать причину Первой мировой войны, советские читатели по большей части все поняли именно так, как это от них требовалось: практически во всех отзывах присутствуют проклятия в адрес империалистов, на которых лежит вся ответственность за «бойню народов». Читательская реакция свидетельствует также и о том, что роман Ремарка был воспринят как первое по-настоящему правдивое повествование о войне 1914–1918 гг.. Ветераны Первой мировой в своих отзывах утверждают, что Ремарк глубоко и точно описывает их личный опыт, передает именно то, что они пережили на войне. Разные поколения читателей 1910-х гг. рождения (16-20 лет) и старшее поколение (30–40 лет, 1890-х годов рождения) – свидетели войны и ее участники. О них писал Карл Радек:
Миллионы участников войны горячо отозвались на книгу Ремарка. Многие из них заявили публично: это книга о нашей жизни, она заставила нас еще раз пережить все ужасы войны и освободила нас от невысказанного страдания[15].
Отзывы читателей из фонда Государственного издательства художественной литературы (ГИХЛ; массовый сектор, РГАЛИ) давались на издание: Ремарк Э.М. На Западном фронте без перемен / пер. с нем. С. Мятежного и П. Черевина под ред. Дм. Уманского. М.-Л.: Земля и фабрика, 1929. 224 с. (Дешевая библиотека ЗИФа; № 4).
ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ 1930-х гг.
НА РОМАН Э.М. РЕМАРКА «НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ БЕЗ ПЕРЕМЕН»
1
11 февраля 1931 г.
Эрих Мария Ремарк в своем произведении «На Западном фронте без перемен» ярко выразил картину ужаса войны, он как художник своей кистью смело нарисовал бойню. Простой, народной речью он описал юношей, которые должны были гибнуть в расцвете своих лет под взрывами шрапнелей, гранат и удушливых газов; хотя и слегка касаясь, но все же свободно он выразил страдание матерей, чьи сыны шли на войну. Все хорошо, но не совсем, мне кажется, литератор просто упустил ту картину, которая бы ярко выразила весь тот класс, который жаждует еще и сейчас войн! Еще бы ценнее было бы это произведение, если бы в книгу внесли эту картину. <…>
Профессии не имею. Окончила 7 групп, из-за лет в техникум не приняли.
А. Ракитина. 16 лет.
(Автограф. РГАЛИ. Ф. 616. Оп. 1. Ед. хр. 20. Л. 18-18об).
2
б.д.
<…> Я прочла эту книгу с большим интересом, я ее прочувствовала. Простые, ясные слова глубоко западают в сознание… Чувствую, что это только маленькая часть того огромного, чудовищного и вместе с тем никому не нужного, что называется «войной». До глубины души потрясающие факты. Не бесследны. Они заставляют думать далеко вперед. Пусть «Пауль» не думает, что он одинок, что его не поймут… Поймет всякий, кто не лишен человеческого чувства.
И как ненавистен весь капиталистический строй с его низменным придатком – войной. Недолго еще будут обманывать народ, уже понимается рабочая рука во всем мире против своих угнетателей.
Мне 19 лет, я работаю на заводе «Электросила».
Р.Л.
(Автограф. РГАЛИ. Ф. 616. Оп. 1. Ед. хр. 20. Л. 16-15об).
3
22 октября 1935 г.
Книга правдива, хорошая, но я не знаю, почему я душевно не чувствую того, о чем здесь писано, как это я чувствовал, когда читал А. Серафимовича «Железный поток».
Далее: Пауль дрался с французами, и в последней фразе говорится: «Он пал в октябре 1918 г. в день, когда во всем фронте было тихо и спокойно, что военная сводка ограничилась одной фразой: “На западном фронте без перемен”. Он пал ничком и лежал на земле, словно погруженный в сон. Когда его перевернули, то увидели, что он промучился недолго, его лицо было так спокойно, словно он был доволен тем, что это случилось».
Ведь он боролся против советской России?
Да. И этим был доволен.
Антиреволюционная книга.
Мне 16 лет. Студент В.-Уральского с/х техникума. Мой адрес: г. Верхнеуральск Челябинской обл., с/х техникум.
Артюков Николай.
(Автограф. РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 1. Ед. хр. 552. Л. 21а).
4
28 марта 1931 г.
Прочитав книгу «На Западном фронте без перемен» Э.М. Ремарка, я осталась довольна ею. Я служила в военном госпитале, была немного на фронте (в гражданскую войну). Я знакома с теми ужасами войны, которые указаны в книге. Довольно правдиво передано, книга читается с большим интересом, это говорю не только я, но и другие, кто еще читал ее. Правда, общее впечатление портит иногда уж очень длинная философия автора, т.е. отсебятина, и все-таки нарисованные им картины войны слишком правдоподобны и приходится радоваться, что люди наконец проснулись и уже больше не допустят, чтобы еще раз совершилось подобное этой войне.
Запорожье-Каменское, 67-45, Новый городок, Лесопильная 72, кв. 7. Профессия – воспитательница детских ясел, но теперь не работаю после операции, врачи запретили, живу с мужем, мне 29 лет.
Рита Павловна Нефедович.
(Автограф. РГАЛИ. Ф. 616. Оп. 1. Ед. хр. 20. Л. 16).
5
9 августа 1931 г.
Если я писал бы самому Эриху, я просто в письме расцеловал бы его за его непревзойденный искренний до глубины сердца труд.
Я прочитал его роман, не отрываясь, за десять часов.
Это не роман. Это трагедия народов всех стран, втянутых в империалистическую войну 1914-18 год<ов>.
Роман Эрих Мария Ремарк «На Западном фронте без перемен», по-моему, непревзойденный набросок войны художника-виртуоза, отразивший алчность, нутро империалистической системы всех стран современного капиталист мира.
Вся его книга «На Западном фронте без перемен» есть сплошная цепь фактов, взятые из жизни окопной войны со всем ужасным страданием человеческой души.
После того, как я прочитал книгу, для меня Эрих Ремарк стал братом, и я его особенно понял. Его психологические наброски эпизодов войны и тыла очень близки мне, знакомы мне, я их переносил на моей душе и шкуре. Я участник тоже этой войны, дважды раненый участник сражений, атак и контратак. Его наброски так правдивы, так верны, что к ним нечего мне прибавить.
Наконец я остался доволен! Что нашелся человек в мире, который повествовал миру страдания, муки серого окопного солдата войны 1914-1918 гг.
Я слышал о многих гуманных научных людях нашего времени, но никто не брался среди них за этот труд. Чтобы тем самым протестовать против этой проклятой бойни. Гибли миллионы жизней трудового народа, ученые, мир молчал. Очевидно, молчание их было соглашением истреблять ни в чем невинный народ. Только Ремарк показал в художественной литературе, как погибло целое поколение, особенно молодое поколение, в которым я принадлежал и сам – в то время мне было также 19 лет. Рекомендуйте ее прочитать всем без исключения читателям.
Я читал также <книгу> Ярослава Гашека «Швейк бравый солдат», которой я также искренне благодарен. Его также труд стоит на высоте лучшей из лучших трудов мировой пролетарской литературы, его труд не имеет цены, так как ее трудно назвать, нет тех цифр чтобы написать ее.
Я заканчиваю тем, что если можно было бы, то я пожал бы за их труд крепко им руку и целовал бы их от радости.
Моя профессия – слесарь. Возраст 35 лет. По национальности великорусс.
Алексей Иван<ович> Дедловский. Ростов-на-Дону.
(Автограф. РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 1. Ед. хр. 552. Л. 9–11).
Э.М. Ремарк. Фото 1917 г.
6
25 апреля 1933 г.
<…> я должен вас поставить в известность, что я пробовал раньше читать книги – например «Война и мир» Толстого, но читал не книги, а читал только места, которые касались военных операций; остальные перелистывалось, так как описывались действующие, в большей мере, лица из высшего класса. А эта же книжка мной прочитана вся полностью с захватывающим интересом. Для меня эта книжка тем интересна, что в ней описывается действительная солдатская фронтовая жизнь – так как она была в натуральном бытии. Нужно отметить еще и то, что в этой книжке свои-родные солдатские литературные слова: задница, солдатский зад тоже любит посидеть на мягком диване. До войны это посчиталось бы среди высшего класса низким – циничным пониманием (да может быть они и теперь так понимают), а теперь стало литературным выраженьем!
Мой возраст рождения 1890 г. – 43 года. Профессия – крестьянин-колхозник.
(Автограф. РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 1. Ед. хр. 552. Л. 17. Маш. перепеч. Л. 31)
7
б.д.
<…> «На Западном фронте без перемен» Ремарка отражается на других читателей, которые не видели войну. Но я вторично пережил за два дня все ужасы давно заснувших картин окопной трехлетней жизни, в которой я был участником и тоже 18-ти лет, пошедший на войну раньше на год от своего призыва. Все душевные переживания те же, и я только мечтал написать это. Когда <пропущено слово> Ремарка совпали почти с моими мыслями, но написать мне мешала моя сравнительно малая грамотность и неимение лишнего времени для этого, да и кто печатал бы неграмотно написанное.
Гражданская война дала много новых картин, хотя резко отличавшихся, тут была с обеих сторон бóльшая цель, чем простое истребление.
Книга Ремарка очень ценная для пролетариата капиталистических стран, хотя и есть оттенок шовинизма в последних страницах, где он оправдывает поражение немцев как раздавление превосходящих по количеству сил сытых врагов и лучше снабженных снарядами, что при чтении немца может заряжать патриотическим чувством.
По моему, изданию книги за границей должна взять на себя Компартия той страны, но только предисловие т. Радека очень мало объясняет. Нужно было больше разъяснить суть капит<алистической> войны.
Вы просите возраст и профессию. Мне 35 лет. Я работаю с 12 лет, профессии, кроме грузчика, почти нет, потому что на той работе наибольшее проработал, 5-6 лет. Я до войны был мешкотрусом, подметальщиком, на большой вальцовой мельнице, развозчиком и т.д. После войны и гражданской грузчик, подвозчик муки, завальщик зерна и мельник на простом камне, и остальные 2 года был на курсах 5 мес<яцев> учитель. Сейчас зав. библиотекой района. выдвиженец, вот и все. Мне трудно писать русским шрифтом. Я привык украинским, хотя учился на русском языке в сельской школе.
Мой адрес: Красноград (Полтавск. окр.), Харьковска вул. 54, УССР, Красноградская райбиблиотека.
С тов. приветом –
Высочин Наум Яковлевич.
(Автограф. РГАЛИ. Ф. 616. Оп. 1. Ед. хр. 20. Л. 1-2об.
8
15 сентября 1931 г.
Эта книга написана фронтовиком, который действительно пережил все ужасы войны и который отражает переживания бойцов, участвующих в мировой войне, которые были в боях. При прочтении этой книги Ремарк сделался дорог не только мне, но, думаю, миллионной массе фронтовиков, которым напомнил всю ужасть мясорубки человеческого тела. Его книга – художественная книга, она рисует, что при капитализме во время войн трудящему предоставлено нести тяжелый крест страданий, невзгод, смертей и переживаний. Эта книга ярко покажет молодежи, что война есть не геройство с пышными яркими словами, а действительная война, художественно отраженная в книге Ремарка. И посредством этой книги молодежь дала бы вывод: чтобы кончить с этим адским произволом империалистических войн, пролетариату всего мира еще раз придется испить чашу горести в борьбе за пролетарскую революцию.
Возраст 35 лет, участник мировой войны. Профессия – котельщик, занимаюсь этим делом с 14 лет.
Сидоров.
(Автограф. РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 1. Ед. хр. 552. Л. 12. Выделение в тексте – автора отзыва).
9
сентябрь 1936 г.
Много правды, но есть и вымысел. Но в книге, может быть, так и надо?
На некоторых страницах приведены случаи, положения, выводы – неправдоподобные. Несмотря на военное время, передовые позиции, окопы, ежеминутное ожидание смерти – человек так не поступает, как это выведено у Ремарка.
Стр. 167–175 внушают мне недоверие: как бы ни был человек удручен содеянным, как бы ни каялся он перед мертвецом в своем поступке – сохранение собственной жизни всегда будет у него на первом месте.
Стр. 179: «железная печь» (если это не снаряд) – пролетела две стены? Неправда. Впрочем, хотя я и георгиевский кавалер за русско-японскую войну, а последнюю – 3 года «просидел» в плену, все же кое-что видел и переживал за эти две войны.
Не берусь судить Ремарка за вымыслы, может быть, беллетристику писать «так и полагается».
Москва, Центр, Потаповский пер. д. 5 кв. 32.
Рядовой старой армии трижды Георгиевский Кавалер Белов И.А.
(Автограф. РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 1. Ед. хр. 552. Л. 24. Маш. перепеч. Л. 25).
10
б.д.
<…> Мне 32 года. С 1918 года служу в советских учреждениях. Мне в 1914 году было 16 лет. Я помню подъем духа, вызванный войной, нахальные ноты Вильгельма, ответные русские ноты, в которых звучала какое-то сожаление, была попытка образумить, дать возможность разойтись с достоинством. Опыт 1905 года ничего хорошего нам не сулил, и не было примера в жизни, чтобы святая Русь побеждала на Западном рубеже. Но немцы непременно желали драться. И если до фронта было далеко, то они не стеснялись изливать свой жар на русских путешественников и больных. Впоследствии им пришлось за это поплатиться на шкуре своих сородичей в Москве. Но честь первого удара осталась на их стороне при всей их культурности. Кому больше дано, с того больше и взыскивается – потому им не следует жаловаться на пристрастное обвинение их за начало войны и ястребиную практику.
Это верно, что простой народ считал войну несчастьем, а образованные невесть чему обрадовались. Было что-то праздничное в первых порывах этого ветра. Но это была обманчивая видимость. Война возбуждала, подтягивала людей как неожиданное, полное волнующего интереса событие, нарушившее привычный, серый, бесцветный ход жизни. Мы не хотели войны, нам не надо было чужой земли, мы не врывались в чужой дом, но и в свой дом без зова никого пускать не хотели. Мы защищали человеческое право быть хозяевами там, где мы трудились, и относились к защите с воодушевлением, и это одушевление, не омраченное еще мыслью о боли и утратах, которые должны были начаться после, казалось чем-то праздничным. На самом деле праздника не было, а была <обрыв края листа> спешка последних сборов, отложить которые было невозможно. Был жертвенный порыв за родину, за людей, которые шли – не убивать, а защищать остающихся, за людей близких, идущих навстречу смерти.
Такое было первое впечатление от газет, от взволнованных, возбужденных разговоров, от внезапного наводнения улиц деревенскими мужиками, переодетыми в солдатские шинели. Но уже вечером, в тишине и уединении, уставшая, израсходовав весь малый запас своих сил своих 16-ти лет и вооруженная только знанием гимназического курса истории, я горестно пророчествовала в своем дневнике – непременно побьют, опять будут стрелять в народ, опять появятся конные стражники и будут хлестать плетьми женщин и детей. Будут.
Если 16-летняя гимназистка не вдалась в патриотический обман и если у нее закипало сердце гневом на людей, которые наскоро надевали шинели и строились в ряды вместо того, чтобы спросить друг друга, зачем они это делают и, любя жизнь и людей, найти мужество заявить, что не хотят войны, не пойдут в солдаты, хотя бы из-за того, простого расчета, что большей части из них все равно придется умереть на фронте, так уж лучше пострадать сразу на месте, отстаивая себя, чем идти в дальний путь на смерть – если такой гимназистке, ничего не знавшей о партиях, эти мысли не давали покоя, то что же думали, в самом деле, взрослые люди?
Напрасно думает Ремарк и уверяют понятливые газеты, очерками из которых напечатана обложка книжки, что кто-то хотел войны, что чья-то злая воля была направлена к уничтожению людей. Напрасно.
Война – стихийное бедствие. Это фатальная неизбежность предметного, наглядного обучения людей тому, о чем они без напоминания забывают. О необходимости применяться друг к другу и знать меру своих сил. Войны были и будут. И мало того, мы уже опять готовы подраться, уже давно готов идейный стимул – борьба с капитализмом. Как будто мы будем убивать только капиталистов, а не таких же, как мы, незначительных людей. Очень хочется драться, и мы спешно готовимся, но сдерживаемся, потому что еще боимся, что наши зарубежные братья хотя и грозятся капиталистам, однако и нам не верят. Нам неизвестно, как идеологи обосновывают законность капитализма и права капиталистов. Из опасения повредить нашим нравственным устоям этих идеологов не подпускают на пушечный выстрел к нам; нашим умственным способностям и критическому дару не доверяют. Оставим это на совести наших цензоров.
Крестьяне в старое время определяли причину войны не только в личных качествах царей и генералов, но в том, что хлеб дорог стал, народу лишка, и надо его убавить. И вот какие бы мысли не приходили Ремарку и его товарищам, в чем бы ни уверяли нас присяжные благодетели человечества, это мужицкое объяснение «хлеб дорог, народу лишку народилось» – вот настоящее объяснение войны. Людям свойственно думать конкретно, искать не причину, а вину. И вину легко свалить на кого угодно. Удобно свалить ее на капитализм, конкретизированный в капиталистов. На самом деле, капиталист – тот, кто создает капиталы не механическим накоплением, но творческим, созидательным трудом – необходимейший элемент человечества. Это, прежде всего, предприимчивый, пытливый человек. Я говорю не о спекулянтах, играющих на биржевых нервах. Я говорю о слесаре Форде и подобных ему.
Они находят и организуют новые области приложения человеческого труда и новые возможности добычи средств <нрзб>. Они кормят человечество. Человечество работает у них. Но не на них. У человеческой массы в большинстве нет ничего, кроме пары рук и небольшого количества мозга, едва достаточного для того, чтобы научиться несложному ремеслу. Как правило, это человечество продает свои руки хозяину, а мозг бережет – в сущности, не бережет, а просто не беспокоит. Уходя с работы, такой человек больше не думает о ней. Работа – это неприятная необходимость, чтобы иметь, что есть. Таких людей, лишенных творческого дара, большинство. И конечно такое безмозглое большинство, размножаясь, и при этом, размножаясь интенсивнее, чем мыслящее меньшинство, начинает теснить самое себя. Фордов не хватает, чтобы найти им занятие и прокормить эту бездарную, неподвижную, неизобретательную массу. Масса уплотнялась все более и более, начиная томиться, потом беспокоиться, затем сомневаться, и, имея перед глазами, ни во что не вникая умом, человека лучше одетого, сытого, считает, что он не вправе жить лучше нее. Пускай бы им тоже будет открыт вход в офицерский публичный дом – это совершенно серьезное требование, и я не думаю этим унизить, задеть Ремарка.
В книге Ремарка замечательна и утешительна его памятливость на пережитое, его редкая способность рассказывать о человеке на войне. Я не раз делала попытки расспросить у тех, кто воевал, как они воевали. Он ничего не могли мне рассказать. Они все забыли. Они ничего не поняли, ничему не научились. И если их позовут, они снова пойдут воевать. Книга Ремарка не для них, не для тех масс.
(Автограф. РГАЛИ. Ф. 616. Оп. 1. Ед. хр. 20. Л. 19-22об).
Ю. Ганф. Мать. Илл. к роману Ремарка "На Западе без перемен". 1930
11
б.д.
Я читала книгу «На западном фронте без перемен» Ремарка как раз тогда, когда у нас задержали зарплату. Последнее время это систематически.
Впечатление от книги большое, сильное, но похоронное.
Солнце меркнет, ведь и так погано жить. В СССР у нас у всех достаточно развито классовое самосознание и знаем весь фальшивый механизм человеческого общества. Поменьше таких книг, ведь и без него мы знаем, что такое война, ее ужас, и к чему растравлять раны? Когда в книге я дошла до того места, где описывается первый отпуск домой Пауля, где пишется, как сестра Пауля идет на бойню, чтобы достать несколько фунтов костей, за которым с утра выстраивается длинная очередь людей.
Германия 1920-х гг. Очередь за хлебом Очередь за продуктами. СССР, 1933
А ведь у нас нет империалистической войны, а голодовка хуже. Даже костей нет.
Тяжело. Вот на какие мысли наводит в СССР эта книга.
Поменьше таких растравляющих книг, дайте жизнерадостное, созидающее, смехотворное. Хотя бы забыться на миг!
Мой возраст – нет 30 лет.
Интеллигентка.
(РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 1. Ед. хр. 552. Л. 32. Маш. перепеч.).
[1] Ремарк Э.М. На Западе без перемен / авториз. пер. с нем. С. Мятежного и П. Черевина под ред. А. Эфроса. М.: Федерация, 1929; переизд. (с предисл. Д. Мануильского, рис. В. Сварога) – М.: Моск. рабочий, 1930. (Роман-газета. № 2 (56).)
[2] Радек К. Предисловие // Ремарк Э.М. На западном фронте без перемен. М.-Л.: Земля и фабрика, 1929. С. 6. (Дешевая библиотека ЗиФа. № 4.)
[3] Большая цензура. Писатели и журналисты в Стране Советов. 1917–1956 / сост. Л.В. Максименков. М.: МФД; Материк, 2005. С. 165.
[4] Н.П.-ая. Эрих Мариа Ремарк. «На Западном фронте без перемен». ЗИФ. 1929 [Рец.] // Правда. 1929. 26 нояб. С. 5.
[5] Фрид Я. Эрих Мариа Ремарк. На Западном фронте без перемен. [Рец.] // Новый мир. 1929. № 10. С. 228.
[6] Песис Б. Две книги о войне. Барбюс и Ремарк // Книга и революция. 1929. № 22. С. 29.
[7] Фрид Я. Эрих Мариа Ремарк. С. 229.
[8] Там же.
[9] Локс К. Изнанка войны // Лит. газета. 1929. 9 сентября.
[10] Селивановский А. Уничтоженные без гранат // Лит. газета. 1929. 9 ноября. С. 3.
[11] Риза-Заде Ф. Немецкий военный роман // На литературном посту. 1930. № 9. С. 64–72. Далее указания страниц этой статьи даны в тексте в скобках.
[12] Киреев Б. Немецкие военные романы // Печать и революция. 1929. № 10. С. 104–106.
[13] Виноградов А.К. Ремарка о Ремарке // Лит. газета. 1931. 15 июня. С. 4.
[14] Н.Э. [Эйшискина Н.М.] Ремарк // Литературная энциклопедия: В 11 т. Т. 9. М.: ОГИЗ РСФСР, Гос. ин-т. «Сов. Энцикл.», 1935. Стб. 598–599.
[15] Радек К. Предисловие. С. 5.